Menu

Современный танец на постсоветском украинском пространстве.

С украинским педагогом и артдиректором международного фестиваля современного танца Антоном Овчинниковым разговаривает польский журналист Томаш Чеселски.

Различия в танцевальной культуре Украины, Польши и наших западных соседей кажутся огромными и очевидными. Однако это только на первый взгляд. Разницу в организационных моментах и финансировании танца определить действительно довольно легко, но вот соотнести это уже с развитием танцевального искусства сложнее. Особенно с учетом социально-культурных особенностей. С этой точки зрения, довольно интересно наблюдать за нашими юго-восточными соседями – все-таки нас связывают общие вехи в историческом наследии и культурный темперамент. Тем не менее, пути развития танцевальной культуры в Украине и в нашей стране кардинально отличаются, и темп ее трансформации на протяжении последней четверти века позволяет дать лучшую характеристику танцу в Польше.

В целом, перед искусством Украины сегодня открыты большие возможности. Какими трагическими не были бы события на востоке страны, они являются частью изменений не только в политической сфере, но и служат катализатором для более серьезных социальных последствий. Это, в свою очередь, дает возможность пересмотреть позиции искусства и культуры, которые в течение многих лет коммунизма и своего рода «посткоммунизма в контакте с Западом» девальвировались. Об этом свидетельствует хотя бы название группы, в которой начинал свою профессиональную деятельность мой собеседник – балет «Голливуд» - отображающее удивительное сочетание русской школы балета с развлекательным поверхностным и популярным американским кино. У этой поляризации есть много других отражений в сфере украинского танца.

Интервью с украинским хореографом Антоном Овчинниковым.

Антон, ты обучаешь танцоров и в государственном учебном заведении и в частном, занимаешься организацией их выступлений. Как оценишь перспективы для артистов современного танца в Украине?

Обычно я говорю, что у украинских танцоров есть прекрасные перспективы трудоустройства…, но только за пределами Украины. После распада СССР ездить за границу стало намного проще, и многие танцоры почти сразу же подписали контракты за пределами страны. Им было легко это сделать, потому что у нас здесь замечательные национальные балетные школы и школы народного танца.  Поскольку обучение танцу – в частности, это касается народного – в Украине проводится очень качественно и требовательно, наших танцоров приветствовали за границей в ночных клубах, на круизных судах, везде…

В результате в 90-х танец фактически стал промыслом, что, тем не менее, де-факто не работало в Украине. Это всегда был своего рода экспорт. Мы готовим танцоров (я говорю «мы», потому что преподаю в Киевском Национальном Университете Культуры и Искусств), которые сразу после окончания образования, а иногда даже раньше, выезжают работать за пределы страны. Здесь у большинства из них нет шансов.

Правда, последние 10-15 лет у нас появилась возможность сниматься в рекламе, музыкальных клипах и работать в подтанцовках. Но, на самом деле, единственным способом «сохраниться» в танце является создание собственной школы. Их уже очень много, потому что открыть школу довольно просто. Для этого не нужно никакой лицензии или разрешения, достаточно студии или просто большой комнаты, можно даже без зеркал, немного рекламы, и все – можно работать. Думаю, только в Киеве таких школ может быть около пятисот. В 90% из них обучают современному танцу, но только такому, который можно увидеть на телевидении, то есть, скорее, dance show.

Anton article2

То есть фестиваль, организацией которого ты занимаешься, уникален. Zelyonka fest – это попытка изменить ситуацию?

Когда мы только начали организовывать наш фестиваль - Zelyonka fest – в 2010 году, нашей идеей было собирать хореографов из разных уголков Украины, по крайней мере, раз в год на одной сцене. Давать им возможность представлять свои работы в виде полноценного 40-50 минутного спектакля. У них не было такой возможности в своих городах, так как для этого нужно арендовать театр, а это очень дорого. Идея была в том, чтобы собирать всех в одном месте и совместно арендовать сцену на два-три дня, чтобы показать спектакли, созданные в этом сезоне. Эта идея менялась и развивалась в течение последних пяти лет. Мы начали приглашать команды из-за рубежа. Сначала российские, литовские, латышские, белорусские – наших друзей, которые готовы были выступать бесплатно. Мы со своей стороны старались только вернуть им стоимость их железнодорожных билетов. Они никогда не просили денег, потому что знали, что у нас их нет. Уже потом, в течение последних двух лет, мы стали сотрудничать с учреждениями культуры, такими как Польский институт в Киеве, British Council, посольство Литовской Республики. Сейчас это наши самые важные партнеры, заинтересованное участие которых позволяет нам приглашать иностранные команды.

В этом году мы принимаем участие в новом образовательном проекте British Council, в рамках которого британские специалисты приезжают к нам в качестве наставников. Они дают нам советы по организации фестиваля, помогают контактировать с органами власти и СМИ, а также оказывают помощь в поиске новых мест для презентации. Мы надеемся, это даст толчок нашему фестивалю к новой трансформации. К нам приезжает исполнительный директор Dance City Newcastle Энтони Бейкер. Его идея - отказаться от аренды столичных театров, потому что единственным способом воспользоваться их сценой является оплата полной стоимости еще не проданных билетов. То есть, если зал рассчитан на 400 мест, мы должны заплатить театру сумму, которую он бы заработал на продаже 400 билетов – тогда они отменяют свой спектакль, и мы в этом месте можем провести свое мероприятие. Новая концепция заключается в том, чтобы переместить фестиваль в другие места, которые также подходят для презентации проектов site-specific и открыть его как бы снова – под лозунгом нового искусства в новых местах.

Ты хочешь сказать, что театры, с которыми вы сотрудничаете, работают в режиме нон-стоп? Они не могут сдать вам  в аренду сцену или просто ею поделиться в день, когда не показывают свой собственный спектакль? Трудно представить себе такую «загруженность» театров.

Да, спектакли проходят ежедневно. По субботам и воскресеньям проходят, как правило, по два или три представления в день. Утром для детей, а потом – репертуарное. Понедельник – выходной в театрах, но даже в этот день придется заплатить как минимум 50% полной арендной стоимости площадки.

И как много таких театров в Киеве?

Точно не могу сказать, до десяти.

То есть традиция посещения театров в Украине очень сильна?

Да, сейчас театры в Украине практически заполнены. Мо друзья из драматических театров говорят, что причина этого в отказе от выступлений российских артистов в стране. Раньше они приезжали в большом количестве и были очень популярны. Когда наши театры стали закрыты для этих коллективов, зритель массово перекинулся на украинские спектакли. По выходным большие театры заполнены. Может, только у очень маленьких – на 70-100 зрительских мест – и будет несколько свободных дней. Но вот эти четыре национальных театра и где-то три-четыре крупных муниципальных «забиты» почти все время.

Ты хочешь сказать, что из-за отсутствия спектаклей российских театров, украинские зрители вдруг открыли для себя украинскую национальную продукцию?

В некотором смысле. Но также это связано и с социально-политическими изменениями.

А что все-таки с танцем? Никто не пытался показывать спектакли танцевальных театров на своей сцене в связи с отказом от российских артистов?

Нет. Аудитория к этому не готова. Театр танца не рассматривается как конкурент драматического театра – тот очень популярен, у него сложившаяся репутация. При этом 80% спектаклей даются в довольно классической форме. Лишь немногие пробуют новые пути, такие как «вдохновение Гротовского» (Ежи Гротовский – польский театральный режиссер, - ред.) и другие эксперименты с драмой, композицией, актерской техникой. Танцы же больше воспринимаются как нечто развлекательное: идешь в клуб и смотришь, как танцуют девушки. У нас, конечно, есть оперетта, она популярна, но она подается как мюзикл и коммерциализирована. Именно поэтому зрители не готовы воспринимать танец как что-то более важное, что-то, что может быть источником для размышлений, а не просто отдыхом.

Я правильно понимаю, что это и ответ на вопрос о танцорах: они или идут в клуб, коммерческую сферу или выезжают из страны?

Да. По этой же причине, когда мы хотим сделать в Украине амбициозный танцевальный проект, мы сталкиваемся с трудностями. Когда танцоры начинают сравнивать свои доходы здесь и за рубежом, то всегда выбирают второй вариант. Там они получают в пять раз больше денег.

Как тогда можешь оценить ситуацию с современным танцем как с видом искусства? Если его нет в галереях, в театрах, то кто им занимается?

Энтузиасты. В этом году мы создали ассоциацию – Украинская платформа современного танца – объединение хореографов, в том числе, и за пределами Киева. В этой группе мы планируем договориться и работать с одной-двумя сценами, которые можно назвать независимыми. Нашим партнером также является Национальный Театральный Центр им Леся Курбаса. Это тоже небольшая институция, которая занимается исследованиями в сфере современного театра и перформанса. У них есть небольшая сцена, предназначенная для экспериментов. При этом у них нет своей театральной группы, поэтому мы часто можем использовать их сцену. Также мы иногда работаем в студиях танцевальных школ. С понедельника по пятницу они проводят занятия для детей, а по выходным в их классах можно показывать спектакли. Но это реально спартанские условия – минимальная возможность освещения, зрители размещаются на обычных стульях или стоя, черный фон. На большее нет ни места, ни возможности.

Anton article3

Насколько велика ваша Платформа? И как велико сообщество танцоров в Украине?

Я могу назвать 5-10 хореографов, которые постоянно работают и создают спектакли в сфере современного танца в Украине. У них здесь есть семья или, как у меня, работа в университете или где-то еще. Может быть, если постараемся, мы сможем вместе найти таких человек 15, если считать всех, кто время от времени что-то творит, у них есть свои ученики или группы, и они, возможно, хотели бы создавать профессиональные коллективы. Но из-за отсутствия финансирования это очень трудно. Независимо от этого, они создают и показывают небольшие  спектакли. Такие энтузиасты организовывают фестивали в Харькове, Днепропетровске и Львове, но только наш фестиваль благодаря помощи международных культурных организаций смог стать международным.

Ты затронул проблему финансирования. Существует ли какая-то возможность получения государственных средств для танцевальных проектов?

Для этого отсутствует даже юридическая возможность. Средства от Министерства культуры могут получать только государственные учреждения – оперы, коллективы народного танца, театры и так далее. Независимые организации не могут даже подать заявку на получение этих средств. Правда, раньше в значительной степени деятельность в области музыки, театра и танца поддерживал фонд украинского олигарха Рината Ахметова. Но его деятельность в этой сфере прекратилась с началом войны на востоке Украины, сейчас они помогают только беженцам.

А как война повлияла на танцевальное искусство в Украине?

Мне кажется, для танца ничего не изменилось. Однако это касается всего общества – той же проблемы безработицы, которая в Киеве увеличилась еще и за счет переселенцев из районов военных действий. Пойти в театр или танцевальную школу – сегодня большая жертва, потому что люди экономят деньги на жизнь, а не тратят их на развлечения.

Но в самом танце, думаю, ничего не поменялось. Я чувствую, что у моих студентов нет каких-либо амбиций давать отклик на актуальные события в своих работах. Они поднимают темы любви, разлуки, взросления, но актуальная проблематика – существования человека в контексте гражданской войны или войны с Россией – не появляется. Они далеки от текущей социально-политической ситуации.

Им это не интересно, или они еще не обладают инструментами, чтобы выражать такие темы?

Это более глобальная проблема, в том числе, и проблема зрителей. Большинство из них не хотели бы видеть это на сцене. Им хватает того, что они видят по телевизору или встречают в жизни, если не в своей, то в жизни знакомых. Многие о войне говорят, но от театра ждут более легких тем. На сцене они хотят увидеть то, что изменит их самоощущение и настроение.

Из того, что ты говоришь, выходит, что искусство, по крайней мере, сценическое, в основном, выполняет только развлекательную функцию.

В большинстве случаев так и есть. Например, в Киеве прошел Гоголь Fest – один из крупнейших многопрофильных творческих и театральных фестивалей в Украине. В его рамках в один из дней мы организовывали танцевальный showcase нашей платформы и нашего фестиваля. Там было представлено четыре работы украинских хореографов. Две из них касались взаимоотношений родителей и детей. Это важная проблема для многих из нас, но показывались эти работы в полной изоляции от нашего современного политического контекста. В повседневной жизни он, конечно же, присутствует – амбиции молодежи и постсоветские сантименты их родителей, сталкиваясь, влекут за собой сегодня в Украине значительные изменения. Тем не менее, ни один из хореографов двух шоу не хотел обращаться к этой проблеме. Был представлен только довольно очевидный конфликт между традицией и чувством свободы детей, беспокойство отцов и беззаботность потомков, на этом и все. Если бы вы спросили этих артистов, считают ли они себя современными хореографами, они ответили бы «да». Но для меня это не совсем так.

Преподавая в национальном университете, ты пытаешься показывать своим ученикам другие пути? Поощряешь их к более сложным темам?

Наши студенты Университета Культуры очень аполитичны, иными словами – большинство из них не интересуют эти вопросы. Мне кажется руководство Университета даже поощряет такую позицию - "люди искусства должны быть вне политики". Студенты других ВУЗов имеют более активную гражданскую позицию, многие из них были на Майдане, многие входят в очень прогрессивные группы, как социальные, так и художественные. Мои студенты воспринимают свою жизнь как развлечение. Часто, когда только начинаешь с ними говорить о современном искусстве, они отступают и отвечают, что хотят только закончить университет и выехать, чтобы получить работу.

Значит ли это, что для тебя современное искусство – это и политические принципы? Невозможно быть современным аполитичным артистом? Экспериментов просто с формой недостаточно?

Конечно, мои ученики играют с формой и техникой, хотя и в ограниченном виде. Я стараюсь вдохновлять их на это. Но в игре с художественными инструментами они все же не видят политического жеста. Мне кажется это странным, потому что я его чувствую. Если это моя страна и моя жизнь, я не могут быть вне этого. Поэтому даже если у меня нет специальных намерений с этим работать, это всегда будет проявляться в моих спектаклях. Это часть меня.

Другой причиной такой ситуации может быть недостаток доверия к средствам массовой информации – прессе, радио, телевидению, интернету. Люди просто не доверяют им и, следовательно, избегают текущей ситуации, не интересуются ею.

Искусству тоже не доверяют?

Думаю, доверяют. Но в Украине нет в достаточном количестве искусства, комментирующего текущие события, и поэтому нет возможности такой рефлексии. Однако сила искусства – это тема, о которой нужно много говорить. Люди не верят в преобразующую силу культуры и искусства, на что пытаются обратить внимание гости из-за рубежа. И это не просто – показать им, что искусство может быть чем-то большим, чем просто источник развлечения.

Так что же происходит, когда ты привозишь сюда западные спектакли? Как их воспринимают?

Для нас это всегда сюрприз, как зритель воспримет ту или иную работу. Если мы можем заполнить зал – иногда это трудно, потом что люди без особого желания делают выбор в пользу таких предложений – часто спектакль заканчивается оживленной дискуссией. Однажды у нас даже не было в планах разговора с артистами, но после спектакля зрители сами спонтанно начали задавать вопросы.

Вы пытаетесь как-то развивать аудиторию? Стараетесь больше играть?

Первостепенная задача для нас – при поддержке наших партнеров найти новую сцену, которая готова была бы сотрудничать с нами на протяжении всего года. Мы хотели бы начать представлять хотя бы по два спектакля в месяц. Позже, может, уже в феврале или марте – по четыре и так далее. Мы считаем, что в этом случае рано или поздно мы сформируем аудиторию, ели будем иметь одно известное всем место для показа наших работ. На начальном этапе мы планируем также организовывать вечера фильмов, где будут показываться знаменитые танцевальные работы, а потом – будем дискутировать, чтобы помочь зрителям понять то, что они увидели. Это план. Но на данный момент у нас нет ничего, что можно было бы оценивать, как начало его реализации.

Шансы найти такую площадку реальны?

В Киеве много огромных постсоветских зданий, в которых могли бы размещаться концертные  залы или просто сценические площадки. Сегодня они приходят в упадок. Но есть группы активистов, которые получают разрешение на их использование и организовывают там выставки, встречи, спектакли. Они пытаются создавать в них своего рода кластеры искусства. На базе одной из таких площадок мы бы и хотели работать. Но пока это только пожелание. Пока мы не можем себе позволить купить даже подходящий танцевальный пол или арендовать освещение и даже стулья для зрителей.

Мы начинаем с нуля, как всегда. Но вдруг появляются какие-то партнеры, с которыми мы начинаем сотрудничать. Вокруг них собираются волонтеры, на которых мы всегда можем рассчитывать. У меня, вообще, складывается впечатление, что в Украине основной нашей силой на данный момент является желание помочь друг другу. Многие люди помогают нам, работают с нами бесплатно. Мои друзья из Европы, например, из Франции, очень удивляются, что бывает такое, что нам вообще не приходится платить за услуги – за нас платят.

Как думаешь, нынешняя ситуация в Украине может изменить восприятие искусства?

Конечно же, да! Это шанс на изменения, воплощение мыслей и эмоций в новые идеи. Например, Гоголь Fest проходит на тринадцати сценах, и каждый день на них рождаются музыкальные, театральные, пластические действия, спектакли, некоторые из которых являются чрезвычайно ценными. Думаю, через несколько лет некоторые из этих авторов будут очень популярны.

Что может этому помешать? С какими основными трудностями вы сталкиваетесь?

Дело не только в трудностях. Задача в том, чтобы глобально изменить подход хореографов к их работе. Многие из них хотят что-то делать, намерение у них есть, но они еще не понимают, откуда оно берется. Не признавая силу искусства, они не могут себе представить, что оно может что-либо изменить. Их намерение не исходит из желания изменений или заработка, потому что это и так не получится, оно исходит из явной внутренней необходимости что-то создавать. Но этого слишком мало. Должно появиться желание донести какое-то содержание, сообщение. Сегодня наша цель заключается в создании условий для того, чтобы это произошло. Нужно найти средства, чтобы иметь возможность заплатить хореографам за их работу. Вторым шагом является образование или создание программ, которые изменят понимание искусства танца.

Практически, если только нам удастся найти сцену и небольшую дотацию от властей города, мы хотим взять на постоянную работу хотя бы одного человека, у которого была бы возможность регулярно заниматься проектами, их продвижением, управлением. Мы также будем продолжать приглашать иностранных хореографов, организовывать встречи и семинары с ними, чтобы дать людям вдохновение. Хотя бы для того, чтобы артисты по-прежнему хотели творить, а не бежать от искусства из-за тягот повседневной жизни, а, напротив, брались за нее в своих работах.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Наверх